"Запрещенное изображение" в PAC: неначатая диссертация - Экстренные новости Украина

16:39 12 Сентябрь Киев, Украина

"Запрещенное изображение" в PAC: неначатая диссертация "Запрещенное изображение" в PAC: неначатая диссертация В Pinchuk Art Centre продолжается большая выставка “Запрещенное изображение”, состоящая из двух частей. Первая – большая персональная выставка Бориса Михайлова, вторая – “Пересекая черту” – о Харьковской школе фотографии. Хоть выставки и заявлены как проект Исследовательской платформы, кураторами выступили Бйорн Гельдхоф (арт-директора ПинчукАртЦентра), Мартин Кифер (Лувр) и Алисия Нок (Центр Помпиду). Над проектом работали два года.

LB.ua рассказывает подробнее. Борис Михайлов – один из самых известных украинских художников в мире. Его работы включены в постоянные экспозиции Метрополитен-музея, галереи Тейт и других музеев современного искусства. Михайлов получил премию Hasselblad Award, которую считают Нобелевской премией в фотографии.

В 2017 году его проект “Парламент” представлял Украину на Венецианской биеннале в национальном павильоне. Для тех, кто следит за развитием украинского искусства и знает его историю, важность Михайлова очевидна. Но аудитория Пинчукартцентра, который выигрышно находится в центре города, да еще с бесплатным входом, может слышать о Михайлове впервые. Кураторских текстов, которые помогли бы неподготовленным зрителем больше узнать о художников, не хватало.

Их почти и не было. На стенах – больше цитат самого Михайлова. Но текстов достаточно и в самих работах фотографа, например в сериях “Дневник”, “Неоконченная диссертация” или “Вязкость”. Возможно, отсутствие больших кураторских текстов подтолкнет зрителей к более внимательному изучению подписей под фотографиями.

Но необязательно же писать скучные тексты, можно, например, рассказать почему серия “Вчерашний бутерброд” (1970-1975) экспонируется с помощью слайдов под музыку Pink Floyd. Оказывается, Михайлов сам предложил экспонировать эту серию именно так, воссоздав атмосферу 70-х, когда впервые художник показывал друзьям слайд-шоу под Pink Floyd.  К сожалению, исследовательскую работу кураторов сложно увидеть и в текстах, и в самой экспозиции. В своем тексте кураторы пишут, что “запрещенное изображение” они делят на образ, который выходит за рамки (ню, перформативный), “опьяненный жизнью” образ общества (новый гуманизм), интимный образ, “ублажающий в ночи” (телесная романтика). Но ведь эти образы очевидны, если просто смотреть на фотографии Бориса Михайлова.

Сам художник, в видеоработе “Я был здесь”, говорит, что начал заниматься фотографией именно потому, что он вдруг узнал, что фотография может быть запрещенной, что за “образ” могут уволить и наказать. Но ответа, почему фотография имела такую силу и подвергалась цензуре, не было. В первых залах – уже легендарные “Лурики” (1975-1986), фотографии из советских фотоателье, часто безымянные и найденные на барахолках, разрисованные художником вручную в яркие цвета. Эти цвета не просто добавляют снимкам жизни, они делают советскую реальность карнавальной, подчеркивают абсурдность.

А в реальности она оставалась такой же строгой и серой. Например в цитате Михайлова (“Неоконченная диссертация”): “Говорят, что кинотеатры проверяют, кто должен быть на работе. Проверяют в очередях, магазинах, трамваях, машинах. Мама и папа говорят, что это правильно, пусть поработают, как мы”.

Сложно сказать, что лучше для посетителя, который не особо знаком с творчеством художника: иметь кураторский текст, чтобы понять контекст и технику работ, или получить возможность воспринимать все интуитивно, как в реальной жизни. Ведь мы не ищем “кураторских” или чьих-либо объяснений тому, почему серия “Сумерки” (1993) своим выцветшим синим цветом погружает в немое оцепенение и дает ощущение, как будто находишься под водой. Герои Михайлова буквально находятся в сумерках, в тревожном переходе из империи, где думали за тебя, к непонятному капитализму и новой стране. Помочь и сделать с этим ничего невозможно, но Михайлов как-будто чувствовал, что не снимать нельзя.

Ведь не снимать – значит не замечать. Хорошо продумано было расположение “Вязкости” и “Красной серии” друг напротив друга. В серой и экзистенциальной “Вязкости” ежедневный быт и уличные зарисовки совмещаются с размышлениями о документальной фотографии и философствованием. Когда твои глаза привыкают к серой эстетике, ты поворачиваешься к ярко-красному цвету.

Коммунистическая символика, транспаранты, красные звезды на военных шапках, экстаз и опять карнавальность. Кажется, что эти парады и демонстрации были единственным ярким впечатлением в Советском союзе и неудивительно, что во многих они вызывают ностальгию. После этой документальной серии кроваво-красные “Лурики” уже не кажутся преувеличенными и надуманными. Чем дольше разглядываешь фотографии, тем больше рябит в глазах и кажется, что ты – на карусели среди первомайской демонстрации.

Работы из серии "Вязкость" “Советское” в работах Михайлова всегда касается реальной жизни. Оно не только в пропагандистских лозунгах или транспарантах - оно в самом стиле жизни. Покорном, ведь за тебя решат и подумают. А когда СССР исчезает и рушится, неудивительно, что случается катастрофа.

Катастрофа не в самом развале Союза, но в том, что перемены случаются быстрее, чем успевает адаптироваться человек. Здесь и начинается “История болезни”.  Серия “История болезни” (1998) – одна из самых известных у Бориса Михайлова. Изображения харьковских бездомных, которых художник ставил в откровенные позы, никого не оставляют равнодушными. Но мы не можем смотреть на этих людей с осуждением, ведь это “болезнь” всего социума, а не только маргиналов.

Как пишет исследовательница искусства Олена Червоник, если раньше бедность показывалась как благородная (как у фотографов времен американской Великой депрессии), то Михайлов “редагує імідж безпритульності в протилежний спосіб. Його герої не позначені стриманістю та гідністю...Навпаки, герої Михайлова п’ють та курять, риються у смітниках, збирають мотлох і влаштовують «пікніки» на міських звалищах”. Сам Михайлов не ставит себя выше своих героев-"больных": он приглашает их к себе в дом, фотографирует в советских интерьерах и добавляет в “Историю болезни” и свои автопортреты тоже.  С посетителями выставки художник сближается через фильм “Я был здесь” (2019), где он 113 минут рассматривает свои серии фотографий и комментирует их. Но это не размышления об их важности или истории о создании, а фразы вроде “это какой-то голый мужик, вот еще один”.

Зрители улыбаются, смотрят друг на друга и кивают, как будто кто-то на выставке “Запрещенное изображение” прочитал их мысли. Серия "История болезни" Вторая часть выставки – “Пересекая черту” – не только пытается показать Харьковскую школу фотографии, но и молодых художников, на которых повлиял Михайлов. С одной стороны – работы группы “Время” (Олег Мальованый, Александр Супрун, Евгений Павлов, Юрий Рупин), работы Павла Макова, Сергея Браткова, Виктора и Сергея Кочетовых, Миша Педана, Романа Пятковки, а с другой -- знакомые посетителям PinchukArtCentre Алина Клейтман, Саша Курмаз, Сергей Мельниченко и Мыкола Ридный. 

Оголене тіло як політичний жест: Харківська школа фотографії у містах України
С современниками Михайлова, с которыми он общался и работал в Харькове, все знакомо и понятно. Голые тела и советские памятники и улицы Романа Пятковки (“Игры голых”, 1992), серии “Психоз” и “Тотальная фотография” Евгения Павлова, монтажи советских людей и вырезок с западных журналов Александра Супруна.

Но работы молодых художников были отобраны не логично, и даже как-то грубо: просто подбирая работы по тем же темам, с которыми работал Борис Михайлов. Например, чтобы передать “наследственность” образа мужского ню, то можно взять николаевского фотографа Сергея Мельниченко с серией “Schwarzenegger is my idol” (2012-2013). А социальную тему продолжают Мыкола Ридный (“Вода камень точит”), Саша Курмаз (“Чрезвычайное положение”) и Алина Клейтман (“Ногти”). “Историю болезни” по схожести темы продолжают “Токсикоманы” Сергея Браткова.

Вода камінь точить, 2013 Микола Рідний (нар. 1985, Харків). 1-канальне відео, 8'. “Пересекая черту” выглядит как отдельная от “Запрещенного изображения” выставка, хотя кураторы позиционировали их как части единого целого.

На первой работы сливались в одну из-за нехватки пространства, а кураторы представили по несколько серий Евгения Павлова, Романа Пятковки, Юрия Рупина и Сергея Браткова, как будто они хотели выделить их среди остальных или просто не успели познакомиться лучше с работами других представителей Харьковской школы фотографии. Очевидно, что чтобы делать выставку про целый феномен в истории украинского искусства, нужно провести большую исследовательскую работу и быть в контексте. Хотя бы поэтому Исследовательская платформа справилась бы с кураторством “Пересекая черту” лучше.

Татьяна Кочубинская и Татьяна Жмурко: "Отчасти куратор принимает решение, что «записывать» в историю искусства, а что — нет"
Вспомнить хотя бы ее выставку “Анонимное общество” (2017), где тоже присутствовали работы Харьковской школы фотографии (Евгений Павлов, Сергей Братков, Роман Пятковка).

Тогда выставка не просто представляла феномен или период в украинском искусстве, но исследовала тему “аномии” (кризисный период перехода после политического сотрясения) в творчестве художников. Тогда работы вели между собой диалог. Например, фотографии Романа Пятковки с его запрещенным ню в советских интерьерах и работы Евгении Белорусец о ЛГБТ-парах, тоже снятых в своих квартирах. Времена меняются, но запрещенные темы по-прежнему существуют.  Какую черту удалось пересечь современным украинским художникам, “наследникам” Харьковской школы фотографии, сложно сказать даже после нескольких часов на выставке.